Последний визит: 2020-08-06 00:01:31
Сейчас не в сети

Хочу наслаждаться тобой, не помня моих потерь и твоих грехов

Ты никогда не жаловался. Возможно, тебя и впрямь раздражает, когда брат отлынивает от очередной своей обязанности — одной из немногих, что он обычно выполнял регулярно и без твоих назойливых напоминаний. Но ты не жаловался.
В конце концов, у тебя и не было причин расстраиваться. Твой день был успешен и продуктивен, как, впрочем, и любой другой день, потому что ты всегда был успешным и продуктивным подростком. Ты зарываешься глубже под одеяло на прохладной кровати в форме крутой гоночной тачки и глядишь в потолок. Былой энтузиазм медленно растворяется в оглушающей тишине. У тебя было столько хороших новостей, но… дома не было никого, с кем ты мог бы их разделить. Валерка уже давно должен был вернуться. Обычно он приходил к тебе, чтобы почитать сказку на ночь и уложить спать. Но, видимо, он в очередной раз выбрал самый не подходящий день для того, чтобы потратить свою жизнь впустую в так называемом… «ресторане» недалеко от вашего дома. По крайней мере, ты не представляешь, где ещё он мог бы быть. Ты разочарованно стонешь, переворачиваясь на бок. Тебе в самом деле не хочется идти и забирать его оттуда — возможно, в буквальном смысле, ведь даже поглощение всей этой нездоровой пищи отбирает у него столько сил, что он едва не падает в обморок прямо за барной стойкой. От одной мысли обо всём этом тебе становится плохо не меньше. Стоит лишь просунуть туда голову, как на тебя тут же обрушатся бесчисленные неприятные ощущения: тяжёлый запах жира, висящий в воздухе; взгляды посетителей, осоловело пялящихся на тебя; низкое неразборчивое бормотание всех присутствующих с едой во рту, — для тебя всё это было просто… слишком. Нет, ты определённо не испортишь себе такой хороший день, отправившись туда. Если твоего брата больше не волновали… ваши давние семейные традиции, то так тому и быть. Ему же хуже, серьёзно. В конце концов, никакая компания завсегдатаев из бара никогда не будет приятнее твоей. Ни в коем случае. Ты вздыхаешь, беспокойно ёрзаешь под одеялом, поворачиваешься лицом к двери и… — Хэй, бро. — Вэл!!! О Боже, лучше бы он этого не делал. Он просто… возник прямо перед твоим лицом без малейшей попытки хотя бы постучаться или что-то типа того. Ты осознаёшь, что забился в дальний угол кровати, натянув на лицо одеяло (придётся хорошенько поработать над реакцией: нельзя допускать, чтобы человек так легко напугал тебя в случае засады!), и только потом несколько смущённо расслабляешься в более непринуждённую позу. Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать. Закрываешь его снова. Поднимаешь указательный палец, чтобы отругать его. И опускаешь обратно. Хочешь протянуть руки и молча попросить обнять тебя, но борешься с этим. Ты довольствуешься тем, что смотришь в сторону, теребя край одеяла и не зная, что сказать, с чего начать и как себя чувствовать. Одна часть тебя просто хочет поделиться с ним твоей недавней радостью; другая хочет дать ему знать, как безответственно он себя ведёт; а третья, маленькая часть ищет… какого-то утешения? А твой брат просто стоит, как всегда лениво ухмыляясь, и ждёт, когда ты заговоришь. — ТЫ… ТЫ ВСЁ ЕЩЁ СОБИРАЕШЬСЯ ПОЧИТАТЬ МНЕ? — Конечно, бро. Как думаешь, почему я здесь? Его улыбка превращается во что-то более мягкое. И это изменение осталось бы незамеченным для всех, кто не провёл с ним всю жизнь, пытаясь прочитать его смехотворно тонкие выражения лица в момент, когда он подходит к книжной полке и рассматривает коллекцию крутых заглавий, что ты собирал годами. — Прости, что так встряхнул тебе кости. Он оборачивается и подмигивает тебе. Ты уже знаешь, что будет дальше. — Я думаю, ты бы мог сказать, что я... — ВАЛЕРКА, НЕТ. — Я как раз хотел сказать... — ДЕРЖИ ЭТО ПРИ СЕБЕ! — Да ладно тебе, я... — ВАЛЕРА, ТЫ БУДЕШЬ МЕНЯ СЛУШАТЬ ИЛИ НЕТ??? СТАВЛЮ ВОПРОС РЕБРОМ! Рука твоего брата застывает на полпути к книжной полке. — Ухх… Он колеблется. Ты успешно выбил его из душевного равновесия, и теперь тебе нужна ещё одна шутка, чтобы покончить с этим. Твои глаза бегают в поисках вдохновения… — …И Я БУДУ ОБЕДРИТЕЛЬНО СЧАСТЛИВ, ЕСЛИ МЫ ПОСТАВИМ В ЭТОМ ВОПРОСЕ ТОЧКУ. Вау. Не будь ты тем, кто это сказал, и не будь всё, что ты говоришь, таким великим, ты бы счёл это настоящим кошмаром. — Хех… Валера берёт книгу и поворачивается к тебе лицом. — Неплохо, бро. Думаю, ты победил. Снова подмигивает. Гордость переполняет твою грудь, и ты расплываешься в искренней улыбке. Раз ты смог перекаламбурить мастера самых наинеуместнейших шуток в его собственной игре, то для тебя нет ничего невозможного. — Больше никаких несмешных дикостей. Ты едва не роняешь челюсть. Хмуришь брови. Ты не можешь поверить своим несуществующим ушам. Какой же этот монстр наглый! Какой нахальный!!! Ты прячешься под одеялом с возмущённым «ОХ». Хихиканье Валеры приглушается новообретённым Противокаламбурным Щитом, пока сам он аккуратно ощупывает пальцем место, под которым, должно быть, спрятана твоя голова. — Ты ещё со мной, дружище? Ты отваживаешься выглянуть наружу. Валера прислоняется к спинке кровати, одной рукой подпирая голову, а в другой держа одну из частей Невероятных Приключений Пушистого Кролика. — Да ладно тебе, обещаю, это всё. Я в любом случае уже выполнил сегодняшнюю норму плохих каламбуров. Ты недоверчиво щуришься. Мысль о том, что у твоего брата есть лимит на ежедневные ужасные шутки про кости, никогда не приходила тебе в голову. Ты даже не хочешь представлять, сколько он вышутил их за сегодня, чтобы добровольно остановиться. Он держит книгу так, чтобы ты мог видеть обложку. И эта история — одна из твоих любимых. Разумеется, ты по-своему любишь каждую из них, но всё-таки. — Мир? — …ЛАДНО. Ты подскакиваешь, когда Валера забирается к тебе в постель. Он устраивается рядом с тобой, прислонившись к спинке кровати с книгой на коленях, пока ты ложишься и устраиваешься поудобнее. Его присутствие успокаивает родным теплом, и ты уже чувствуешь, как все твои тревоги тают. Он не начинает читать без своего фирменного театрального покашливания, совершенно ненужного перед его традиционно тусклым выступлением. Быть может, тебе стоило бы поменяться с ним местами и показать, как реально вдохнуть жизнь в историю, но на самом деле ты и не обращаешь внимания на слова. За столько лет ты выучил их наизусть. Вместо этого ты фокусируешься на низком, монотонном голосе брата. В нём есть такой спокойный, мягкий тон, которым он не говорит больше ни с кем, кроме тебя, и сейчас ты жаждешь такого рода близости больше всего на свете. Ты закрываешь глаза. Даёшь голове погрузиться как можно глубже в пушистую подушку. Поворачиваешься так, чтобы оказаться поближе к Валере, и теперь твоя рука прижимается к его бедру через одеяло. Тихо вздыхаешь. И это чуть ли не единственная вещь, способная сейчас вернуть тебя хотя бы к попытке заснуть. Неуместная пауза и лёгкая перемена в его позе говорят, что твой брат заметил, как ты… прижимаешься к нему чуть теснее, чем нужно. Ты чувствуешь, как краснеешь в смущении, и решаешь не открывать глаза, позволяя ему поверить, что ты просто уже очень, очень сонный. Он продолжает читать, но ты чувствуешь, как чья-то ладонь неуверенно опускается на твою голову и… гладит тебя. Чёрт. Он осторожно проводит пальцами по гладкой кости, будто боится, что ты распадёшься в пыль, стоит ему коснуться неудобного места. Не то чтобы он не делал этого раньше, но он так и не научился делать это без страха. Тем не менее, мягкие ласки приносят удовольствие. И ты бы уже замурчал, будь ты на это способен. Но вместо этого ты одариваешь его благодарной улыбкой и прижимаешься лицом к его ладони. Он издаёт смешок, и ты, наконец, открываешь глаза, чтобы встретиться с такой же улыбкой — усталой, но счастливой. Той, от которой всё внутри разливается теплом. История слишком быстро подходит к концу. Ты ещё не готов к тому, чтобы тебя вот так оставили в одиночестве на всю ночь, поэтому придумываешь невероятно коварный план, чтобы заставить брата побыть с тобой подольше. Это именно та ситуация, к которой ты готовился, долгие годы изучая различные боевые стратегии. Ты настолько полон решимости осуществить задуманное, что едва сопротивляешься желанию озорно захихикать, выдавая свои намерения. — ПОДОЖДИ, ВАЛЕРКА, Я ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ КАРТИНКУ. — Хмм? какую? — СО СЧАСТЛИВЫМ КОНЦОМ! ГДЕ СЕМЬЯ ПУШИСТОГО КРОЛИКА ВОССОЕДИНЯЕТСЯ, И ОНИ СМОТРЯТ НА… ОДНУ ШТУКУ… ВСЕ ВМЕСТЕ… Он смотрит на страницу, пытаясь найти «одну штуку», о которой ты говоришь. — ЭТО МОЯ ЛЮБИМАЯ. Ты не пытаешься сесть и потому не видишь книгу из своего положения. Когда Валера осознаёт это, он медленно сползает вниз, ложась рядом с тобой, плечом к плечу, и держит разворот книги над вашими головами. — Какую «одну штуку» ты имеешь в виду, бро? Вот он. Твой шанс нанести удар. Ты поднимаешь руку, чтобы указать на неё. — ВОТ ЭТА. СМУТНО УГРОЖАЮЩИЙ СВЕТЯЩИЙСЯ ШАР ВДАЛЕКЕ. — А, — отвечает Валерка, — это солн... Он не успевает закончить объяснение. Твоя указывающая рука внезапно хватает край одеяла, на котором лежит твой брат, и притягивает его к себе. Он не успевает даже отреагировать как-то иначе, кроме как широко распахнуть глазницы в удивлении, прежде чем ты одним лёгким движением выскользнешь из-под одеяла и ляжешь на бок, чтобы встретиться с ним взглядами. Так много для первого шага. Ты останавливаешься и даёшь ему секунду, чтобы понять, что сейчас произойдёт, лукаво ухмыляясь и всё ещё держась за угол одеяла, протянув руку за его плечами. У тебя не получится так ошеломлять его слишком часто, поэтому ты, не теряя времени, полностью наслаждаешься тем, что в кои-то веки взял над ним верх. Ты внимательно наблюдаешь, как его лицо озаряется, становится всё более изумленным и… чуть взволнованным? — Ох. Ты притягиваешь его к себе так близко, что его голова оказывается у тебя под подбородком. — Ох чёрт. Он не оказывает никакого сопротивления. — Ты уверен... Ты раскачиваешься из стороны в сторону, прежде чем откатить вас обоих к центру кровати — один оборот, второй, — слава Богу, это одеяло такое большое и удобное. Наконец, вот он — весьма неуклюжий, но всё же триумф. Вы успешно превратились в костяное буррито. — ОХ-ХЕ-ХЕ! Я ПОЙМАЛ ТЕБЯ, БРАТЕЦ! Он немного ёрзает, но, разумеется, — ТЕБЕ НЕ СБЕЖАТЬ ОТ ВЕЛИКОГО ИСМАЭЛЯ! Валерке не требуется много времени, чтобы принять свою судьбу. — Вот блин. Он с трудом поднимает на тебя взгляд. — Вот это я называю «по-настоящему разыграть». Он подмигивает, хотя с такого ракурса это едва заметно. — Ловкий трюк, бро. Ты меня подловил. Прилив гордости заставляет тебя выпятить грудь. Ну, или хотя бы попытаться это сделать, ведь твоя грудная клетка уже довольно плотно прижата к грудной клетке твоего брата, и — вау. Ты был так сосредоточен на своей миссии, что даже не заметил, насколько близко вы оказались друг к другу и насколько это приятно. Валерка медленно расслабляется, понимая, что ты не отпустишь его. — Пожалуй, это единственная ловушка, в которую я попал и из которой не хочу выбираться. я впечатлён. — УХ-ХЕ-ХЕ… — Твои ловушки и вправду захватывают. это заслуживает какого-нибудь не менее захватывающего приза. Тебе хочется обнять его, но ты слишком поздно осознаёшь, насколько ограничена свобода движений, когда ты — двойное костяное буррито, завёрнутое в одеяло. — ДА, ТОЧНО… ПРАВДА, ЕСТЬ ОДНА ПРОБЛЕМА… Не без усилия тебе удаётся высвободить руки и заключить в них своего брата. — ОТСЮДА НЕ СБЕЖАТЬ И САМОМУ ВЕЛИКОМУ ИСМАЭЛЮ… Если ты сейчас развернёшься, то неизбежно освободишь и свою жертву тоже. Конечно, хочет ли сама эта «жертва» освобождаться, вопрос спорный, но всё же… — Как жаль. Его руки покоятся на твоей груди, большие пальцы слегка касаются твоих рёбер. Ты удовлетворённо урчишь. — Но, если спросишь меня, я скажу, что истинный мастер создания ловушек подбирает каждую свою западню под ситуацию. так что такая взаимная ловушка просто идеальна… для данного конкретного случая. В знак благодарности ты потираешь его спину. Возможно, слишком грубо. Настолько, что его позвоночник слегка выгибается от твоих прикосновений. — ТЫ АБСОЛЮТНО ПРАВ, ВАЛЕРКА! После секундного колебания ты наклоняешь голову вниз и тихо щёлкаешь зубами по его лбу. — СПАСИБО ТЕБЕ. Он смотрит на тебя снова, и ты замечаешь в его глазах удивление… или даже смущение. — Я просто говорю правду. Но, э-э, обращайся. Воцаряется уютная тишина. Ты сосредотачиваешься на ощущениях своего брата в твоих объятьях — это так тепло, правильно и совершенно замечательно. Всё твоё существо готово вибрировать от всей этой позитивной энергии, направленной на тебя. Как нет ничего хуже атаки кого-то, кто действительно желает причинить тебе боль, так и нет ничего приятнее этого полного любви и восхищения взгляда, этих чутких прикосновений, заставляющих чувствовать себя неимоверно хорошо. Ты знаешь, что ты в безопасности, что тебя ждут, тебя любят, желают быть с тобой, и ты надеешься, что и он чувствует всю твою любовь. Медленно, почти незаметно Валерка прижимается лицом к твоей груди. Ты улыбаешься, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Ты легко поднимаешь его и усаживаешь у себя на коленях так, чтобы он обхватил руками твою шею, положив голову тебе на плечо. Боже, ты просто хочешь больше… его. Всего этого. Тебе так хорошо. Слишком хорошо, и ты не можешь понять, почему это должно обернуться проблемой, но ты знаешь, что так и будет. Ты знаешь, что не должен столь сильно хотеть такой чрезмерной близости с братом. Валера смотрит тебе в глаза, соприкасаясь лбами. Его глаза немного расширяются, и он выглядит таким счастливым, каким ты не видел его неделями — будто бы это имеет для него не меньшее значение, чем для тебя. Тебе хочется, чтобы он всегда так выглядел. Тебе хочется каждый день делать его счастливым. Ты снова трёшься своим лицом о его, широко улыбаясь. — Ты что, готовишься к соревнованиям по трению носами для безносых? — его тон такой лёгкий, дразнящий, и на этот раз ты можешь позволить ему это. Ты откидываешься назад, и твой брат следует за тобой, наклоняясь вперёд до тех пор, пока ваши грудные клетки не прижмутся друг к другу снова. Его руки скользят вверх-вниз по твоим плечам, лаская твои ключицы и то и дело случайно касаясь шейных позвонков, вызывая в тебе мелкую, но неконтролируемую дрожь, пробивающую тебя насквозь. Ты надеешься, что он не заметит, как действует на тебя. Ты надеешься, что он заметит и не будет возражать. Ты надеешься, что он продолжит делать это нарочно. Ты надеешься, что он посмотрит на тебя с любовью в глазах и, спросив, что тебе нравится, сделает именно это. Ты осознаёшь, что твои глаза закрыты, а всё тело застыло в страхе сделать что-то неправильно и испортить… что бы здесь ни происходило. И когда ты вновь открываешь их, то видишь Валеру, улыбающегося своей фирменной сонной улыбкой, ёрзающего у тебя на коленях, чтобы прижаться зубами к твоей челюсти, и ты не можешь, не можешь, совершенно не можешь этого вынести. Ты, наконец, выдыхаешь, сопровождая это коротким, отчаянным звуком, понимая, что эта ситуация больше никак не может быть платонической. А даже если бы была, ты бы чувствовал себя ужасно, так и не показав брату, что всё это для тебя значит. Но больше ты не позволяешь себе думать об этом. Ты поднимаешь дрожащую руку, берёшь брата за подбородок, мягко наклоняешь его голову и сводишь ваши рты друг к другу. Твои глаза всё ещё открыты и, ох, у тебя не так много опыта, но ты уверен, что поцелуи должны быть не такими. Ты почти сразу же отстраняешься, слегка подрагивая — о Боже, ты всё испортил, тебе срочно нужно что-то сделать, чтобы всё исправить. — Хах, — голос Валеры, спокойный, как всегда, спасает тебя от отчаянной паники и возвращает к реальности, — ты в порядке, бро? Ты киваешь — слишком быстро — и обнаруживаешь, что совершенно лишился дара речи, хотя обычно твоё красноречие и отсутствие комплексов никогда тебя не подводили. — Ты… точно этого хотел? Ты в замешательстве. Разве можно было принять это за случайность? И сможешь ли ты теперь выкрутиться и как-то это обыграть? — Неважно, глупый вопрос. Чёрт возьми. Вот он — прямой путь к отступлению. — Я имею в виду, что, эм, ну… У него хватает приличия выглядеть немного смущённым от таких разговоров, но в целом тебе не кажется, что он сильно шокирован или оскорблён тем, что только что произошло. Ты не смеешь надеяться, но, по крайней мере, тебе приятно знать, что он не будет ненавидеть тебя вечно. Ты не думаешь, что справился бы с этим. — Неужели ты… ну, ты понял. неужели ты намеренно это сделал? То есть… это было твоим осознанным решением, которое ты, возможно, примешь снова? Ты не знаешь, как на это реагировать. Не потому, что не знаешь правды — каждая частичка твоей души кричит: «Да, пожалуйста, в любое время!», — а потому, что не знаешь, какой ответ будет правильным. Он даёт тебе шанс выйти из этой ужасно неловкой ситуации и ожидает, что ты воспользуешься им, или всё-таки надеется на подтверждение? Его это вообще волнует? Он всё ещё выглядит удивительно отстранённым, и ты разрываешься между завистью и злостью на него за то, что он, похоже, не воспринимает твои чувства всерьёз. Ты хорошо знаешь, что простые решения редко помогают в ситуациях вроде этой, но ты всё равно решаешь просто… спросить его. Тебе нужно время, чтобы вновь обрести голос. — А ЭТО… ЭТО БЫЛО БЫ ПЛОХО? ЕСЛИ БЫ Я ХОТЕЛ ПОВТОРИТЬ? Выражение его лица смягчается, и он всё так же подмигивает тебе: — Да нет. Это просто невероятно. Ты испытываешь такое облегчение, что у тебя кружится голова. Ты пока не можешь до конца в это поверить, но уже знаешь, что брат не стал бы тебе лгать. — Всё, что делает тебя счастливым, это хорошо, бро. Тяжёлый ком подкатывает к горлу. Разумеется, он хотел добавить: «до тех пор, пока это не навредит кому-нибудь другому». Ведь именно это тебя, в конце концов, более всего и беспокоило. Ты можешь жить с мыслью, что ты изгой и извращенец, потому что, чёрт возьми, ты и так был им! Но ты не сможешь жить, заставляя его делать то, чего он не хочет, не должен хотеть. Разумеется, есть объективные причины, по которым все эти вещи табуированы; разумеется, это опасно и ты не хочешь причинять ему боль, не хочешь даже рисковать, ни за что. И он не сможет просто отмахнуться от твоего оправданного беспокойства и!.. Он целует тебя. Ход твоих мыслей резко идёт под откос. На этот раз его глаза закрыты, и твои руки уже тянутся, чтобы инстинктивно обхватить его скулы, пока сам ты тоже закрываешь глаза. Это… отличается от всех других прикосновений, подаренных тебе этим вечером. Обычное мягкое тепло сопровождается теперь странным покалывающим чувством, приятным, но совершенно новым для тебя, и ты понимаешь, что намерения твоего брата изменились. Голова идёт кругом. Тебе нужно быть ещё ближе к нему, срочно, прямо сейчас — тебе нужно убедить себя, что всё это взаправду. Одна твоя рука тянется к его затылку и прижимает, погружая ещё глубже в поцелуй; ты медленно проводишь своими зубами по его, и на этот раз дрожит он. Другой рукой ты залезаешь ему под футболку, просовываешь пальцы между позвонками, подтягиваешь его таз ногами ещё ближе, скрещиваешь лодыжки за его спиной и… да. Ты полностью окружил его. Это потрясающе. Тебе хочется остаться с ним так навсегда. Валера цепляется за тебя так, будто от этого зависит его жизнь, и прячет голову в изгибе твоей шеи. Ты решаешь подождать, пока он не скажет что-нибудь, прежде чем идти дальше. Ждёшь ответа, всё ещё боясь огорчить его. Ты на нём меньше, чем через секунду. Сначала твои зубы неуклюже стучат о его, посылая потоки горячей энергии через твои кости и заставляя брата поскуливать от силы ваших смешивающихся чувств. А затем ты прижимаешься ими повсюду: у лба, скул, спускаешься по подбородку к шее, выпаливая между лихорадочным поцелуями: «Я ТАК ГОРЖУСЬ ТОБОЙ», «МНЕ ТАК ХОРОШО», «Я ТАК СЧАСТЛИВ», «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», «ЛЮБЛЮ» — и твой брат отчаянно хватается за всё, за что можно зацепиться. Его пальцы снова вплетаются в твои рёбра, грубо проскальзывая между ними — о, это как раз то, что ты так любишь — и ты стонешь у его ключиц, царапая их зубами и вызывая у него непрерывный поток коротких, срывающихся «о Боже». Ты не совсем понимаешь, что делаешь, но знаешь, что тебе нужно больше. Ты не оставляешь без внимания ни один сантиметр Валеры. Ты задираешь его мешающую футболку, чтобы открыть грудину, прежде чем догадываешься просто снять её, едва не забыв спросить разрешения. — ВАЛЕРКА, МОЖНО Я…? — А? — ты полностью одурманил его, выбил из реальности своими безжалостными атаками, поэтому ему нужна секунда, чтобы понять, что ты имеешь в виду, — ох, Боже… да, конечно, бро. Он нервничает, но ждёт продолжения, и ты так рад, что можешь разделить это с ним. Ты снимаешь свою рубашку и замечаешь, как он изо всех сил старается не пялиться на тебя, будто бы ты против, будто бы не хочешь, чтобы тобой восхищались. Ты решаешь устроить небольшое шоу, чтобы помочь ему расслабиться. Ты кладёшь руки на его обнажённые плечи и толкаешь на матрас, оставаясь верхом на нём. Его руки покоятся на твоих бёдрах, и ты встречаешься с ним взглядом — на сей раз более уверенно, — выгибаешь спину вперёд, томно вытягиваешь руки и наклоняешь шею, проводишь рукой по рёбрам, на мгновение зацепившись за каждое из них, чувственно вздыхаешь и понимаешь, что это действует на него. Его руки скользят вверх и вниз по твоим бёдрам, он не сводит с тебя глаз, будто ты единственное, что в этом мире имеет значение, и издает короткий, болезненный звук, когда ты снова ему подмигиваешь. Чёрт, это великолепно. — АХ-ХЕ-ХЕ! Ты пользуешься моментом и принимаешь свою фирменную крутую позу, напрягая абсолютно осязаемые и абсолютно невероятные бицепсы. Это заставляет выражение Валерв перейти от едва сдерживаемой похоти до глубокой сердечной привязанности, после чего он действительно начинает хихикать, легко и беззаботно. Ты так счастлив видеть и слышать это, что тебе не остаётся ничего, кроме как наклониться и поцеловать его вновь. Его руки начинают блуждать по всей твоей груди, как только он смог до неё дотянуться. Он даже смело скользит ими по внутренней стороне грудной клетки, встретив твой одобряющий взгляд. Тебе приходится перестать целовать его, чтобы приподняться на локтях и содрогнуться, упиваясь ощущениями. Ты издаёшь долгий, протяжный стон, когда одной рукой он сильно нажимает на несколько мест, где твои рёбра прикрепляются к позвоночнику, а другой проводит вверх-вниз по задней части грудины. Он выглядит очень взволнованным. Его рот приоткрывается, он прерывисто выдыхает и… …Прижимает свой таз к твоему. Ты сдавленно всхлипываешь, глаза комично расширяются, и он тут же сожалеет о содеянном, хочет извиниться, но слова застревают в горле, когда ты прижимаешься к нему в ответ. — Хах… Он крепко закрывает глаза, поднимает руку, чтобы прикрыть их, и ты на пробу делаешь несколько медленных круговых движений тазом. Твои руки дрожат, и ты едва держишься, чтобы не рухнуть на него сверху. — Валера… — ох, чёрт, Исмаэль… Ты подносишь руку к его скуле и целуешь его; он кладёт свою на твой затылок и отвечает взаимностью. И всё идёт хорошо, пока ты не прижимаешься к нему чуть более резко, чем планировалось, и вы оба стонете друг другу в рот, после чего брат случайно прикусывает тебя за челюсть, и отнюдь не сексуально. — АЙ! ВАЛЕРКА! Он выглядит раздавленным. Ты отстраняешься, проводишь пальцем по подбородку и чувствуешь небольшую временную вмятинку, оставленную его зубами. — Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫГЛЯЖУ СЕЙЧАС ОЧЕНЬ АППЕТИТНО, НО… Ты замолкаешь, прерываемый голосом брата, который… смеётся? Он… на самом деле искренне смеётся. Его грудная клетка дрожит, лицо озарено весельем, глаза зажмурены, и весь он выглядит таким счастливым, каким только может быть. Ты не слышал этого смеха уже много лет. Ты молча наслаждаешься каждой его секундой в полной уверенности, что вы оба приняли верное решение. — Боже, бро, прости, это было просто, ха… Он смотрит на тебя, и ты знаешь, что на твоём лице сейчас, должно быть, невероятное горько-сладкое выражение, полное как облегчения, так и эмоций, скопившихся слезами в уголках глаз. Ты быстро смахиваешь их, и он, разумеется, не мог этого не заметить. — А? О, нет, тебе правда больно? Ты в порядке? Ты быстро киваешь. — Я НИКОГДА НЕ ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ЛУЧШЕ, ВАЛЕРА! Он всё ещё улыбается тебе в ответ — немного нерешительно, но мило — и обнимает тебя за шею. — Ладно. Иди ко мне. Вы осыпаете друг друга нежными поцелуями, и восхитительный жар, скопившийся в тазу, распространяется по всему телу, даруя и тепло, и возбуждение одновременно. Наконец, ты спускаешься вниз по груди брата, уделяя внимание каждой точке, до которой можешь дотянуться, целуешь каждое ребро, проводя руками по его позвоночнику и заставляя его вздыхать и дрожать от каждого прикосновения. Ты спускается всё ниже и ниже и окончательно убеждаешься, что готов взять его полностью. Ты растираешь бёдра Валеры через ткань его шорт. Он кивает и, не успеваешь ты спросить разрешения, как он уже поднимает большой палец вверх. Ты быстро стягиваешь шорты с его ног, и теперь он лежит перед тобой абсолютно обнажённый. Кажется, он понимает это только сейчас, поднимаясь на локтях и немного смущаясь из-за того, что его всего вот так выставили напоказ. Вскоре ты снимаешь и свои штаны — твоя душа пульсирует в предвкушении — и нависаешь над ним, легко толкнув его назад. Ты прижимаешься своим лбом к его и смотришь вниз на лобок, приставленный к лобку твоего брата. Одного взгляда на это достаточно, чтобы застонать. — ВАЛЕРКА… ВСЁ НОРМАЛЬНО? Глубокий вдох. Выдох. — Да, давай. Подмигивает. — Сделай это. Тебя не нужно просить дважды. Ты упираешься своим лобком в его и мучительно медленно двигаешь бёдрами вперёд. Ты судорожно вздыхаешь — это ощущается совсем не так, как когда ты делал это в одиночку — магия в твоих костях и костях Валеры головокружительно вибрирует и резонирует. Ты быстро отводишь бёдра назад и снова медленно скользишь вперёд. Магия, окружающая ваши самые чувствительные места, достаточно гладкая для движений и достаточно грубая, чтобы искриться по вашим телам восхитительным трением… — О д-да, даааа, хах, вот так, именно так… Ты повторяешь движения, впадая в неустойчивый ритм на волнах удовольствия, которые, кажется, приходят и уходят вместо того, чтобы постоянно нарастать. Валерка закидывает ноги тебе на бёдра, его пальцы плотно вплетены в твою грудную клетку, его рот теперь постоянно приоткрыт. — О Боже, да, бро, прошу, не останавливайся, пожалуйста, пожалуйста… — НННХХ… ВАЛЕРА… Ты увеличиваешь темп, крепко хватая одну из бедренных костей Валеры, что заставляет его вскрикнуть. Но тебе хватает времени лишь на извиняющийся взгляд, прежде чем ты впечатываешь его в матрас — сильнее, быстрее, глубже, но в полной решимости дойти до конца. Ты начинаешь сильно вращать тазом при каждом толчке, снова и снова резко обрушиваясь на него, снова и снова вырывая из него отчаянные стоны, и это так хорошо, о боже, это так хорошо. Ты чувствуешь, как бушующая магия пронзает насквозь каждый сантиметр твоего тела… — В-ВАЛЕРА! БРАТ, Я, АХ! — Да, давай, просто, хах, просто отдайся этому… всё, ммм, всё в порядке… Ты содрогаешься каждой клеточкой своей души, когда достигаешь пика. Ты слабо трёшься об него ещё пару раз, прежде чем окончательно лишаешься сил и без чувств падаешь прямо на своего брата, грудь к груди, с руками над головой. Ты смутно осознаёшь, что Валера взял обе твои руки и крепко сжал их, когда тебя пронзил последний толчок. И после этого всё, что ты мог — это лежать несколько минут, чувствуя себя полностью выжатым и умиротворённым. Ты почти засыпаешь, но на грани между сном и бодрствованием к тебе приходит ужасное осознание. Ты слезаешь с брата, садишься на колени рядом с ним и нежно потряхиваешь его за плечо: — ВАЛЕРКА, ТЫ НЕ СПИШЬ??? Он слегка приподнимает веки. — Ух, теперь да. Что такое? — ТЫ СДЕЛАЛ… НУ, ЭТО САМОЕ… Он вопросительно приподнимает бровь. — Сделал… что? — ТЫ ЗНАЕШЬ! НУ… КОНЧИЛ? — А... я, эм… кажется, нет. Ох чёрт, ты не можешь поверить, каким был эгоистом, чтобы так сильно увлечься своим собственным удовольствием и даже не заметить… — Да не беспокойся ты об этом, — он зевает. — всё нормально. Мне понравилось. — ЭТО ОПРЕДЕЛЁННО НЕ НОРМАЛЬНО! ЭТО ЧЕРТОВСКИ НЕСПРАВЕДЛИВО! ИДИ СЮДА, ВАЛЕРА! Ты протягиваешь к нему свои руки. — Я серьёзно. Ты не должен ничего делать. И вообще я безумно устал. Ты протягиваешь ему их агрессивнее. — НО Я ХОЧУ! ПОЖАЛУЙСТА! Я ПРАВДА ХОЧУ… ПОМОЧЬ ТЕБЕ С ЭТИМ, БРАТ. Он смиренно вздыхает, и ты уже знаешь, что победил. — Я ХОЧУ ПОНЯТЬ, ЧТО Я… СДЕЛАЛ НЕ ТАК? ИЛИ МОГ СДЕЛАТЬ ЛУЧШЕ… Он садится к тебе на колени спиной, всё ещё без одежды, и снова зевает. — Не думаю, что дело в тебе, бро. Дело во мне. у меня, эм, проблемы с этим. мне… трудно расслабиться. Всего день назад ты бы лишь посмеялся над его словами о том, что ему трудно расслабиться, но теперь ты понимаешь, что он имеет в виду. Ты глубокомысленно хмыкаешь. Если задуматься, то нетрудно понять, что он, несмотря на всё произошедшее, всё ещё ужасно напряжён, всё ещё не в ладах с собой и с тем, чего хочет. Поэтому он продолжает подсознательно блокировать поток своей энергии, боясь, что она выйдет из-под контроля. Искоренение первопричины всего этого, по-видимому, займёт годы, но пока… Ты немедленно принимаешься за работу, крепко прижимая два пальца к передней части его лобка и большим пальцем потирая заднюю. Он вздыхает, бьётся о твою руку, раздвигает ноги, с силой сжимая в руках твои бёдра. А ты неотрывно продолжаешь стимулировать его, любовно лаская грудную клетку, целуя путь от одного плеча к другому. Ты хочешь, чтобы он чувствовал себя таким же любимым, защищённым и желанным, каким он делал тебя много раз до этого. Как только его дыхание заметно учащается, а каждый выдох грозит перерасти в стон, ты опускаешь другую руку на его таз, хватаешь его за копчик и, ох, кажется, это работает. Твоя рука скользит вверх-вниз, потирая копчик, задевая все дырочки, и он откровенно задыхается, просит о большем, умоляет, отдаваясь тебе полностью. Но этого всё ещё недостаточно. Ты шепчешь ему что-то ободряющее, изо всех сил стараясь хоть раз в жизни понизить голос. — Ты такой красивый, Валера. — Хах... — Мне так хорошо с тобой. И не только сейчас. Вообще всегда, когда ты рядом. — Ммм, я... — Шшш. Просто расслабься, растворись в этом. — Я... — Ты сможешь. Давай же. Ради меня. — Ох чёрт, Исмаэль, я… — Тише, тише, я с тобой… Ты не веришь своим глазам. Валера на самом деле хнычет. Он жалобно, болезненно поскуливает, всё его тело пронзает сильная дрожь, и ты чувствуешь почти физически, как энергия Валеры напрягается внутри него… Он сползает ниже к твоим коленям и смотрит на тебя снизу вверх. Он беспомощно лапает твоё лицо, но не может как следует обхватить его. Он резко вздыхает, словно его что-то обожгло, а затем смотрит тебе прямо в глаза: — Я… я люблю тебя… я так люблю тебя, Исмаэль… В груди поднимается головокружительное тепло, когда ты слышишь этот надломленный экстазом голос, и наклоняешься, чтобы поцеловать его в макушку. — Я тоже люблю тебя, Валера. Очень, очень люблю. И вдруг из него вырывается громкий всхлип, рот остаётся открытым в безмолвном крике, пока ты удерживаешь его на волнах оргазма. Трудно описать словами, насколько вы оба изнурены, — вы слишком устали даже для того, чтобы залезть под одеяло. Поэтому ты мгновенно засыпаешь, свернувшись калачиком вокруг своего брата. Ты предчувствуешь… что всё будет хорошо.

...Так выглядит Имя, упавшее в тёплый песок,
Рассыпанное по воде, окутанное океаном.
Ласкаясь к нему, разжимая-сжимая в комок,
Боюсь, что исчезнет оно, боюсь, что останусь обманут

Прекраснейшим Именем в Мире из всех, что я знал.
Таится вечерний огонь, отброшенный солнцем на скалы,
И Имя твоё, что не ведая сам, так искал,
Почти иссякает в руках... О, нет! Как же этого мало!

И я выпиваю, вдыхаю его во глоток.
Рассыпанное по воде, окутанное океаном,
Прекрасное слово струится, как горный поток,
Собой омывая мой дух, и мысли мои, и изъяны.

...Так выгляжу Я, наречённый быть только твоим,
Летящий в седых облаках, играющий с шёпотом бриза.
Я с Именем этим отныне, вовек неделим,
От кончиков пальцев стопы до самого сердца пронизан.

Однажды, не знаю, в какие чужие века,
Я тоже вольюсь в чью-то жизнь, омою её и очищу,
И будет великое счастье для нас. А пока,
Летим же, о, Имя моё, под своды небесные, выше!

Опубликовано: 2019-08-12 12:41:58
Количество просмотров: 60

Комментарии