Последний визит: 2019-07-16 10:57:03
Сейчас не в сети

Заглоти меня

Денис:

Мы подходим к — наверное, это что-то вроде беседки? Она застеклена по всему фасаду, и двери в ней тоже со стеклянными вставками. Мистер Малфой дёргает одну из дверей и практически заталкивает меня внутрь. Помещение полукруглое, с простым деревянным полом, и, похоже, мебель сюда ещё не завезли. Подозреваю, хозяева не рассчитывали, что беседка может понадобиться кому-нибудь в ноябре. Как только мы оказываемся внутри, Валера смотрит на меня, будто раздевая взглядом. О Боже. Наше дыхание вырывается белыми клубами пара, и жар охватывает моё тело, словно «инсендио». Валерка ставит бокал на пол, затем кладёт руки мне на плечи и прижимает к задней стенке. Губы у него жгучие и пряные, со вкусом виски. Меня всего трясёт, пока он целует меня снова и снова, яростно и властно, прижимая ладонями к необработанной древесине.

— Денис, — говорит он, отстраняясь, чтобы расстегнуть на мне рубаху. У меня чуть ли не час ушёл на одевание — пуговицы совсем не декоративные — но ловкие пальцы Валеры добираются до моей груди всего за минуту. Он наклоняется и приникает к коже на ключице, задевая её зубами. Дрожь проходит по моему телу, и он отстраняется.

— Замёрз?

Тёплые потоки утекают в ночь сквозь открытую дверь. Он тянется её захлопнуть, и вот он уже выискивает чувствительные места на моей шее, лижет и присасывается, как одержимый.

Я так, блин, завёлся — и это от одних его губ на шее. Я чувствую, что жалок, но не могу молчать, звуки сами вырываются изо рта, отражаясь эхом от тонких стен. Я хочу, чтобы это длилось вечно, но…

— Валера. Вот чёрт, Валерка, — у меня странный срывающийся голос. — Мои родители увидят. Увидят следы. На шее.

Тут он прикусывает кожу сбоку, впиваясь зубами в мягкую плоть:

— Ну и что?

И почему-то это самая изумительная мысль на свете — что ему и правда было бы всё равно, узнай кто-нибудь, чем мы занимались, как будто он, собственно, и сам не прочь, чтобы все узнали. Но в то же время я думаю, что, блин, бабушка точно его убьёт. И это я не в переносном смысле — в самом прямом: забьёт его до смерти. Мама рассказывала, что на войне бабушка прикончила одну старую фрицовку, когда та попыталась тронуть её. И это ещё бабушка была трезвой. Меня передёргивает от мысли о том, что она могла бы учинить под парами кулинарного хереса.

Затем он расстёгивает ещё кучу пуговиц, и его руки уже у меня под брюками, освобождают мой член, и, Боже, пальцы у него охренеть какие… о-о-о-о-о, и тут мои мысли начисто отключаются.

Валера:

Кожа у него, как тёплый шёлк, и моя рука скользит вниз по животу к горячему и влажному у него в трусах. Его член так рад моей руке, так благодарен ей, что вновь и вновь подёргивается от удовольствия, стоит провести по нему пальцами. Я хочу его видеть, видеть его лицо во время ласки, поэтому направляю на нас слабый «свет» из смартфона.

Свет мерцает у него на лице. О, да. Так намного лучше. Теперь мне видно, как у него закрываются и вновь распахиваются глаза, смотрят на меня в упор, округляются, когда я сжимаю его яйца. Теперь мне видно, как движется его кадык, в то время как поток стонов и полувздохов струится у него изо рта. Это… возбуждающе рискованно.

Вообще-то, лучше сказать, более рискованно. Дрочить 13-летнему сыну своего лучшего друга —изначально рискованно само по себе. Фасад беседки полностью застеклён. Я полагаю, в теории кто-нибудь может выйти прогуляться по саду и увидеть — что именно? Что мы стоим в приглушённом свете, я расстёгиваю на Дэне брюки до самого низа и сбрасываю на пол, помогаю ему выбраться сперва из обуви, а потом из белья. Увидеть, как я поглощаю его глазами: его тело даже прелестнее, чем мне помнилось. Небольшой налёт тёмных курчавых волос прямо здесь и, м-м-м, здесь. Изгиб его спины, выпуклости ягодиц. Захватывающее возобновление знакомства с ямочками у основания его позвоночника. Я провожу по ним ладонью, обследую пальцами.

Они могли бы увидеть, как мои губы движутся по его шее, оставляя на бледной коже пурпурно-красные следы. Я чувствовал себя ужас каким дерзким, произнося: «Ну и что?», но я-то прекрасно знаю, что воротник скроет все отметины. Я снова смогу застегнуть его на все пуговицы и отправить восвояси, и только я один буду знать, что он уже не столь нетронут, как раньше, под этим безупречным вечерним нарядом. Что я его осквернил, я совратил его, просто потому что захотел. Просто потому, что мог. О, я мог бы положить долгие годы на блаженную миссию по растлению Дениса. Я вспоминаю его отца, с его дурацким, самодовольным геройским лицом. Представляю, какое у него было бы выражение, увидь он меня сейчас, и как его омерзительная жалость ко мне перешла бы в ужас. И я опускаю сына друга, обнажённого и трясущегося от желания, на колени перед собой.

Денис:

Я всё ещё слышу шум гостей, рокот музыки и время от времени пронзительный смех из дома. Но такое чувство, что мы с Валерой в параллельном мире. Тут теперь очень тепло, и мою кожу обдаёт влажным жаром. Всё ещё полностью одетый, он давит мне на плечи, и я, ни словом не возражая, опускаюсь на пол. Я часто просыпаюсь по ночам, весь на взводе от одних мыслей о том, что я чувствовал, когда отсасывал ему в прошлый раз. Но я не знаю, хочет ли он, чтобы я его раздевал, или как. Я поднимаю на него глаза, деревянный пол шершавится у меня под коленями. Хотел бы я знать, о чём он думает. Свет от смартфона играет у него на губах, отчего они кажутся злорадными и чуть ли не жестокими. Но его рука нежно касается моей щеки.

— Дэн.

Он произносит моё имя, будто оно особенное. Будто оно приятное на вкус, и он пробует его на язык и перекатывает во рту.

— Дэн, я иногда думаю о тебе. О том, что мы делали. — Он гладит мой подбородок, проводя подушечками пальцев по щетине, и я знаю, что он вспоминает, как меня брил. Я сажусь на корточки, уткнувшись ему в руку щекой, как кот. Я до боли жажду его прикосновений. Кожа горит, до того он мне нужен.

— Ты думал обо мне? — в его голосе кротость и любопытство.

— О, блин, да, — слова выходят со стоном. Я смотрю на него снизу вверх широко открытыми глазами, вспоминая все разы, когда я на него дрочил. Как перебирал каждую мелочь из того, чем мы с ним занимались.

Как я представлял его голос, низкий, повелительный шёпот мне на ухо, когда кончал. Он говорил, что я лучше всех. И как ему нравится быть внутри меня.

Как я краснел от собственных фантазий о нём. Как я купил дилдо и научился раскрывать себя и трахать себя им, отчаянно желая испытать чувство наполненности, ощутить, как он меня растягивает, но так же, как с ним, не получалось. О, я доставлял себе крышесносные оргазмы. Но, несмотря на все мои фантазии, ничто не могло даже отдалённо сравниться с тем, как мной владел Валера. Как он знал, что именно мне нужно, — и давал мне это. Иногда мне кажется — я сделал бы что угодно, лишь бы снова это почувствовать.

Я хочу всё это ему сказать, но не могу. Поэтому я просто беспомощно смотрю на него снизу вверх, надеясь, что он сам всё прочитает у меня на лице.

Он пробегает глазами по моему лицу, затем его взгляд скользит вниз по телу: по горлу, соскам, животу до самого члена. Который и так был напряжён, а под его взглядом подскакивает даже выше. Он поднимает руки и начинает расстёгивать свою серебристо-серую рубашку. Остаётся лишь пара застёжек наверху, а его грудь уже обнажена. Его пальцы ловко движутся вниз, и, твою мать, он там совсем голый. В смысле, у него под брюками вообще ничего нет. Его член прямо вот он, поднимается из-под складок тяжёлой материи и смотрит мне в лицо. Тут он расстёгивает ещё одну застёжку, и полы распахиваются, ткань теперь свободно свисает у него с плеч, и только внизу темнеет кожа ботинок.

Он тихонько посмеивается над моим потрясённым выражением лица.

— Это традиция — быть обнажённым под вечер, Дэн.

Правда? Господи. Или он просто морочит мне голову? Понятия не имею. Его член даже лучше, чем мне помнилось, такой насыщенно-розовый, мощный и идеальный. Если честно, у меня вроде как ноги подкашиваются при мысли, что он весь вечер разгуливал с неприкрытым членом под материалом. Тяжело свисавшим у него между ног, пока он общался с дядей. У меня из горла вырывается сдавленный звук, будто я поперхнулся.

— Тебе это нравится, разве нет, Дэн? — Он проводит рукой по моим волосам, обхватывает затылок и мягко подталкивает моё лицо к кончику своего члена, покрасневшему от прилива крови. — Тебе нравится то, что я беседовал с людьми на вечеринке и возбуждался, глядя на тебя, и одна только брючина касалась моего члена. И никто не догадывался.

Я наклоняюсь к нему, дыхание у меня учащённое, поверхностное. Я чувствую его запах — Боже, как он возбуждён, мускусный аромат пропитывает светлые волосы вокруг его члена, а тело благоухает свежестью.

Его голос падает до шёпота.

— Знаем только ты и я. Только мы знаем, как сильно у меня на тебя встаёт. — Он направляет меня, чтобы мои губы слегка касались члена. — Только мы знаем, до чего тебе это нравится. И какой ты у меня хороший мальчик.

Его лицо горит какой-то страстью. Я хочу прямо сейчас заглотнуть его целиком, во всю его длину, но, может, ему хочется, чтобы я подождал, пока он мне не скажет? Мой рот открыт. Я чуть ли не вкус его чувствую. Я неделями это представлял.

— Ты ведь отсосёшь мне, верно, Дэн? Так же, как в прошлый раз. Но только на этот раз я кончу тебе в рот. — Он приподнимает мой подбородок, большим пальцем потирая нижнюю губу, оттягивая её вниз, чтобы рот был полностью открыт. — И ты будешь в полном восторге от начала до конца.

Валера:

Мой член скользит внутрь, как по маслу. Его рот расслаблен и раскрыт мне навстречу, на лице полное доверие. Это едва можно вынести. Я наматываю на пальцы волосы у него на затылке и легонько тяну, просто чтобы посмотреть, как он хмурится, но он не останавливается, лишь издаёт прекрасный прочувствованный стон с моим членом во рту. Его полные губы, растянутые вокруг меня, смотрятся божественно, и, когда я мягко в него толкаюсь, рвотный рефлекс срабатывает лишь однажды, а после он принимает меня всего.

То, как он выглядит, стоя тут на коленях, безупречный силуэт его тела на пороге превращения из мальчика в мужчину, его нетерпеливый рот и манера закрывать глаза, пока я скармливаю ему член… это почти что слишком. Возбуждение уже пронзает мои живот и бёдра, и на мгновение я вынимаю и прижимаюсь членом к его щеке, дыша урывками.

Я потерял счёт мальчикам, которых трахнул с тех пор, как был с Дэном. Я не идиот — я прекрасно знаю, что в последнее время предпочитаю парней помоложе. Я ни в коем случае не бездействовал. У меня их было, наверное, штук десять, двенадцать… может, двадцать? Даже не знаю. Но знаю, что ничего не могло сравниться с этим: как Дениска, стоя на коленях, мягко обхватывает меня губами, с закрытыми веками, дрожащими от наслаждения тяжестью моего члена на языке.

Я начал замечать, что некоторые парни в клубе, самые популярные, в хорошей форме… некоторые из них скользнут по мне взглядом и проходят мимо. Я стал смотреться в зеркало. Я всё ещё привлекателен, вне всяких сомнений, но… есть признаки, которых не было пять лет назад. Может, даже три года назад. И они говорят сами за себя. Лёгкие тени вокруг глаз, какая-то вялость под подбородком. Наверное, и волос на висках поменьше, чем было в тридцать лет. Я выбрасываю эти мысли из головы и вместо этого смотрю вниз, погружаясь в сладостный, мягкий, как подушка, рот, и вхожу в ритм. Дэн не прикидывал вскользь, на что я гожусь, и не прошёл мимо. Дэн глядит на меня сияющими зелёными глазами так, будто я зажигаю созвездия на небесах. Дэн не пренебрёг мной в поисках предложения получше. Он смотрел на меня так, будто я единственный мужчина на этом вечере.

У него совершенно неземной вид при свете смартфона. Кожа золотистого цвета, тени играют на мышцах предплечий и изгибе спины, тёмные волосы спадают на глаза. Я отвожу их назад и не убираю руку с головы, чтобы ему было на что опереться, когда начнутся толчки поглубже. У меня наливаются яйца, я чувствую небольшие приливы удовлетворения, каждый раз погружаясь внутрь, и глубинную, до боли, сладость, накатывающую, когда его язык ласкает меня на пути назад. Дело идёт к тому, что это может стать одним из лучших, чтоб его, минетов в моей жизни — а их у меня было предостаточно.

И тут до меня доходит. Этот мальчик. Этот мальчик, который никогда и члена во рту не держал до нескольких недель назад. Этот мальчик отсасывает мне как профи. Заглатывает полностью, обхватив меня губами, с открытым и восхищённым выражением на лице. Да у него, блин, есть техника.

— Дэн, — шиплю я. — Да ты мастер.

Он стонет, долго и отчаянно. Он сосёт так жадно, его рот находится в неустанном движении, а из члена капает на пол.

— С кем ты был? — Я представляю его в общей спальне, на коленях, рядом с каким-то мускулистым человекообразным ублюдком. А может, их целая шеренга, и вся команда смотрит, ожидая своей очереди. Это должно бы меня возбуждать, но вместо этого у меня в груди поднимается злость. — Скажи-ка, Денис. Кому ты всё это время отсасывал, как последняя подстилка?

Глаза его расширяются от удивления, но он не останавливается. Я вынимаю член, и пальцы ног сами поджимаются в ботинках. Беру его за подбородок и приподнимаю ему голову, чтобы он смотрел на меня.

— Говори. Ты ведь раньше так не умел.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони. Голос у него хриплый.

— Я тренировался.

— Я вижу! — стискиваю его лицо, пожалуй сильнее, чем нужно. К ушам с шумом приливает кровь.

Ответ выходит скомканным:

— Эт… Это было дилдо. Я на нём тренировался.

Я смотрю на него не отрываясь. Как румянец поднимается от груди и заливает всё его лицо. Мои пальцы безвольно замерли на его коже.

— Я… я хотел научиться, как правильно. — Он делает глубокий вдох и прерывисто выдыхает, роняет подбородок, так что волосы закрывают лицо. Он говорит едва слышно. — Ради вас.

У меня опускаются руки. Он смотрит в пол, глаза спрятаны за тёмной чёлкой. Я облизываю губы, затем провожу пальцами по синякам, которыми расцветил его шею.

— О, Дэн. — Внутри меня поднимается расплавленный жар. Я беру его лицо обеими руками, провожу по линии подбородка, нежно приоткрываю его рот большими пальцами. — Прелестное ты создание.

Я ещё раз даю ему член, который он принимает, как давно потерянного возлюбленного.

— Ты такой хороший мальчик.

Слова выходят с громким стоном, и я не могу сдержать движения бёдер, которые толкаются вперёд, чтобы попасть глубже во влажное тепло его рта. Ощущения практически нестерпимы. Мне хочется не останавливаться всю ночь, затрахать Дэна до боли в челюсти, оттрахать каждый дюйм, медленно и сладостно, пока его семейство поздравляет себя с успехом вечера конченного занудства всего в нескольких десятках метров от нас. Но у основания моего хребта вскипает жар, и слишком долго мне не выдержать.

Я вдруг представляю его серьёзное, сосредоточенное личико во время тренировки после отбоя в хогвартской спальне. Губы обхватывают дилдо, рот блестит от слюны. Он глотает, сосёт, пытается расслабиться и… О Господи, и всё это время думает обо мне.

У меня выгибается спина, и с резким вскриком я забываю обо всём в жарких волнах удовольствия, накатывающих одна за другой, сбрасывая всё напряжение этого вечера в потоке эйфории, опустошая себя в горло Дэна. У него так широко раскрыты глаза, а горло так изящно сглатывает, ещё и ещё, что вот уже во мне нет ни капли. Я медленно достаю, и он провожает меня с лёгким вздохом, опустив ресницы.

— Тебе понравилось? — Ослабнув, я прислоняюсь спиной к стене беседки.

Голос у него ниже, чем я ожидал.

— Да.

— Как тебе вкус? Нравится моя сперма?

Я глажу его по лицу, и, как я и надеялся, его щёки розовеют. Он кивает головой, и я не могу не заметить, что его бедный неудовлетворённый член кивает в такт.

— Скажи.

— Нравится. Очень.

— Иди сюда.

Я опираюсь о стену, изумительно расслабившись. У него чуть подкашиваются ноги, когда он пробует встать. Я притягиваю его к себе, ощущаю свой вкус у него на языке. Его напряжённый член касается моего, я чувствую, как по всему его телу пробегает дрожь. Кожа у него горячая и такая упругая, изгиб задницы такой шикарный. Я поворачиваю его, и вот мой обмякающий член прижимается к его ягодицам, и Дэн подаётся мне навстречу. Интересно, успею ли я ещё раз затвердеть и трахнуть его? Вероятно, нет. Безумием было вообще приводить его сюда. Безумием было брать его тогда к себе в постель, раз уж на то пошло. Что в этом мальчике такого, что толкает меня на самые нелепые поступки?

Я прижимаю его ближе, он опирается на меня, его спина дрожит на моей груди, когда я беру его член в кулак. Его тело горит, как в лихорадке, он вздрагивает на вдохе, когда я разглаживаю его крайнюю плоть над головкой и отвожу её назад, слегка оттягивая. Зарываюсь носом в его волосы — мягкие, с запахом яблока — и наклоняюсь, прижимаясь губами к нежной коже на затылке, языком нащупывая водоворот волос.

У него напрягаются бёдра, и он принимается трахать мои сложенные кольцом пальцы, забросив одну руку назад и вцепившись мне в плечо. Я вижу, что всё это кончится слишком скоро. Вздыхаю и резко притягиваю его к себе, слой пота с его спины увлажняет мне грудь. Мои губы легко касаются его уха.

— Ты так красиво смотрелся передо мной на коленях. Когда брал мой член.

Всё его тело трясётся, пульсирует под моими губами.

— Только подумай, если бы кто-то вышел сейчас в сад, что бы они увидели?

Он стоит лицом к застеклённому фасаду. Стёкла слегка запотели от тепла и нашего дыхания, но нас всё равно можно рассмотреть снаружи. Он стонет, тихо и тревожно, но ещё сильнее вгоняется мне в руку.

— Они бы увидели тебя, так? Увидели бы тебя, возбуждённого и умоляющего. — Я замедляю руку, теперь она еле двигается, изучая все его неровности, захватывающую дух гладкость головки. — Ты же этого хочешь, да? Они увидели бы тебя, с воттакенным стояком и до смерти жаждущего кончить.

У него так трясутся ноги, что свободной рукой я обхватываю его, чтобы он не упал.

— Умоляй меня, Дэн.

У него дёргаются бёдра, пальцы тянутся назад и стискивают мою голень.

— Хочу, чтобы ты умолял.

— О, — заходится он. — Ох бля.

Мои пальцы обхватывают основание его члена.

— Умоляй меня. Быстро.

— Чёрт. Прошу. Пожалуйста. Господи, умоляю, дай мне кончить, прошу. — Голос становится надтреснутым, и он договаривает на неожиданно высокой ноте.

Я плавно двигаю рукой вдоль всей его длины, наслаждаясь скольжением его крайней плоти и клейкими каплями смазки, покрывающими головку.

— О Боже, вы просто чудо, — выдыхает он резкими толчками.

— Да.

— Вашу ж мать. Вы… а-а-а.

— Ты думал обо мне.

— Да. О Бож-ж-же!

О, эти бессвязные звуки, эти слова, изливающиеся из его застенчивого, милого ротика.

— Да. Расскажи мне. Расскажи, о чём ты думал. — Бёдрами я чувствую, как сокращаются его ягодичные мышцы.

— О вас… а-а-а. Как вы… а-а. Меня трахали.

— Да.

— Я… а-а, я об этом думаю каждый… каждый день. Всё, блин, время. — Он издаёт будто бы тихий всхлип, и я медленно-медленно провожу большим пальцем по верху головки, которая делается скользкой от смазки.

— Как я тебя трахаю. Как в прошлый раз? — У меня точно мог бы снова встать. Вообще-то… Хотя сколько осталось до того, как нас хватятся? Проклятие, времени совсем нет...

— Да, блин. Мне надо… Я больше не могу. Хочу, чтобы вы… меня трахнули. Умоляю. Я постоянно об этом думаю.

— Я тоже этого хочу, Дэн. Да, очень хочу. — Его член дёргается у меня в руке, тело чуть ли не бьётся в конвульсиях от желания.

— Боже, вы просто… а-а, вы просто чудо, просто чудо…

У него шея взмокла от пота. Я не могу больше его томить.

— Ты в полном восторге от этого всего. Скажи мне, в каком ты восторге. — Я даю волю губам, и они снова присасываются к его шее, пока рука доводит его до предела.

— О Боже, о Боже. — Его член всё никак не перестаёт дёргаться, пульсируя спермой. — О да. Бля.

Наконец, он хватает меня за запястье дрожащей рукой, чтобы я прекратил. Я чувствую, как вибрирует его тело, и медленно опускаю нас обоих на пол, он оседает в мои объятия. Он запрокинул голову мне на плечо, выставив шею. Его тело так расслаблено, что едва может двигаться, ноги раскинуты. Он до невозможного мне доверяет. От этого у меня что-то ноет внутри.

Мои жилы, как свет, что натянут в тоннеле,
Ожидания час превращается в век.
Слышен стук каблуков в завыванье метели,-
Скорый поезд спешит, а за ним – человек.

Я люблю поезда, находя в них так мало
Оснований, всё бросив, вернуться назад.
И теперь я бегу каждый раз на вокзалы,
Будто счастия полон и будто крылат...

Только нет никого. Только я в этой ночи
Утопаю, прильнув к ледяному стеклу,
И смотрю на размытые скоростью точки,
На косые избушки вдали, и Луну.

И становится так нестерпимо тоскливо!..
Словно я изо сна не вернулся, не смог
Распахнуть своих глаз, и, укутанный в иней,
У ночного окна в этом поезде смолк.

Я люблю поезда... Но куда, в самом деле,
Тороплюсь, не следя за мельканием дней?
Мои жилы, как свет, что натянут в тоннеле.

Оборвутся ль они или станут сильней?

Для нас с Дэном в наш жаркий Май-2019...

Опубликовано: 2019-05-21 12:02:32
Количество просмотров: 11

Комментарии